«Нет демократии без гражданственности. Пока я вижу лозунги». Почему я скандальная?

Что такое дискуссия? "Дискуссия — обсуждение спорного вопроса или проблемы; разновидность спора, направленного на достижение истины и использующего только корректные приёмы ведения спора. Важной характеристикой дискуссии, отличающей её от других видов спора, является аргументированность" (из Википедии).

В наше время аргументами, кажется, никого не удивишь. Тем не менее, увидев название дискуссии "Запрос на Путина. Главная ошибка Горбачёва. Нулевая ответственность" между Алексеем Венедиктовым и почётным профессором Университетского колледжа Лондона Владимиром Пастуховым, я решила её послушать.

Наверное, пришло время признаться: слова Фазиля Искандера — "Психологический признак кризиса государственности — это когда средний гражданин страны чувствует себя умней правительства" — стали для меня едва ли не самым точным определением состояния гражданского общества. Когда человек чувствует себя умнее власти, он начинает искать не столько демократию и механизмы гражданского участия, сколько другую власть — ту, которая, как ему кажется, будет действовать правильнее. И здесь возникает парадокс: ощущение собственной компетентности ещё не делает человека гражданином. А недовольство властью само по себе ещё не означает стремления к демократии.

«Я не особа королевской крови. Вставать на колени совершенно незачем. Власть — это мощнейший возбудитель», - из романа "Точка обмана" Дэна Брауна.

Родившись и прожив много лет в Советском Союзе, немногие из нас задумывались о философии неравенства. "Гордость" за Отечество заставляла думать прежде всего о равенстве. Однако впоследствии именно однобокая картина мира и убеждённость в существовании единственно правильной точки зрения создали основу для неравенства.

Это противоречие во многом определило развитие государства и в конечном счёте привело его в омут, в котором не осталось места ни демократии, ни гражданственности, ни поступательному движению вперёд. Со временем многие начали задумываться о природе власти, а некоторые получили её — в той или иной форме.

За прошедшее столетие немногие из нас, вероятно, задумывались над тем, что такое неравенство и какова его роль в обществе. В 1923 году была опубликована книга русского философа Николая Бердяева "Философия неравенства". Судя по дате публикации, в то время формировалась советская система и складывались представления о новом обществе и новом типе гражданственности, Бердяев оставался на позициях "старой школы". Его взгляды можно сформулировать следующим образом:

• абсолютное равенство — это миф, способный уничтожить личность и её культуру;
• неравенство является естественным состоянием общества, поскольку отражает индивидуальность и различия между людьми;
• толпа разрушает иерархию ценностей, предлагая равенство, основанное прежде всего на принадлежности к массе;
• свобода должна иметь духовный и индивидуальный характер;
• полное социальное или экономическое равенство масс недостижимо.

Эти идеи могут вызывать споры, особенно сегодня, однако сама постановка вопроса о соотношении равенства, свободы и индивидуальности остаётся актуальной.

И вот почему. Статья "Великий спуск" (The Great Descent) собрала 2,3 миллиона просмотров к июлю 2026 года. И, разумеется, речь в ней идёт о новой форме власти, которая всё меньше связана с традиционной иерархией ценностей. Более того, этой новой власти, похоже, одинаково чужды и демократия, и гражданственность.

"Пятнадцать лет назад Марк Андриссен — американский предприниматель и технологический инвестор — опубликовал статью, содержавшую неожиданный для того времени тезис: программное обеспечение (software) "поглощает мир". Он оказался абсолютно прав. Со временем это эссе превратилось в нечто весьма редкое: прогноз, который сбылся настолько полно, что заложенная в нём мысль стала для нас такой же привычной и естественной средой, как вода, в которой мы плаваем».

В этой же статье рассматриваются ловушка и тот самый "спуск", к которым мы постепенно подошли.

"В ловушку не попали и стали «победителями прошлой эпохи» не те компании, которые просто использовали программное обеспечение — его использовали все. Победили те, кто осознал: решающее значение имеет именно то, как они его применяли, насколько специфично и уникально оно было и какую часть своих с таким трудом завоёванных конкурентных преимуществ они сумели в него заложить."

Но "спуск" уже начался.

"Генеральный план снова в действии. Интеллектуальные технологии зарождаются на высшем уровне — как дорогостоящий и дефицитный ресурс, который поначалу направляют на решение самых важных задач. Это финансирует процесс "спуска" технологий на более низкие уровни. Стоимость знаний стремится к нулю, и когда она достигнет этой отметки, возможность создать нечто выдающееся, опираясь на свои уникальные преимущества, перестанет быть уделом избранных и станет доступна каждому".

К чему мы идем? Возможно, именно здесь и начинается новая эпоха «неравенства», основанного уже не только на происхождении, собственности или доступе к знаниям, а на способности человека использовать технологии и свободу, которые постепенно становятся доступными практически каждому.

И становиться на колени больше не нужно, и королевские мантии не нужны. Остаётся лишь один вопрос: будет ли свобода исключительно индивидуальным чувством каждого человека? И если да, сможет ли этот "каждый" отстаивать гражданственность? Теперь каждый получает возможность ощутить власть — ту власть, которую современное общество и новые технологии постепенно делают доступной.

Накопилось… "Люди, которые со всем согласны, — не лучшие граждане", - В. Мейерхольд.

"По природе своей люди не равны, достичь равенства можно лишь насилием, причём это всегда будет выравнивание "по нижнему уровню"», — писал Николай Бердяев. Значит, уравнять бедного с богатым можно, лишь отняв у богатого его богатство. Уравнять слабого с сильным — лишь отняв у сильного его силу. Уравнять глупого с умным — лишь превратив ум из достоинства в недостаток.

Однако этот простой расчёт, на мой взгляд, не учитывает ещё одного важного фактора — психологического возраста общества. Конечно, если вообще возможно определить, что именно следует понимать под этим понятием. Идею «умственного возраста нации» я подхватила у Бориса Акунина (иноагент в РФ). Она заинтересовала меня прежде всего потому, что новая технологическая власть, похоже, не учитывает и этот фактор.

Технологический прогресс мало интересуется социологами, политологами, культурологами и философами. Между тем именно эти дисциплины помогают говорить об уровне зрелости общества, его способности к критическому мышлению, эмоциональной устойчивости и осмысленному восприятию исторического опыта.

Современные технологии и инновации делают нас не только странным образом равными, но и всё более согласными друг с другом — по крайней мере внешне. Но возникает вопрос: действительно ли мы хотим такого равенства и такого согласия? И, возможно, главный вопрос заключается именно в этом: способны ли технологии расширить возможности человека, не лишая его индивидуальности, способности сомневаться, спорить и оставаться гражданином?

И тут начинается скандал…”Взбирайся на гору не для того, чтобы мир тебя увидел, а для того, чтобы ты увидел мир", — сказал Дэвид Маккалоу-младший, преподаватель английской литературы, прославившийся своей речью перед выпускниками школы Уэллсли в 2012 году под названием "Вы не особенные" (You Are Not Special).

Но, похоже, почти никто больше не хочет увидеть мир. Идея мировой славы стала настолько привлекательной, что именно ради неё нам всё чаще предлагают быть «равными» и «согласными». А первоначальное предназначение либерализма, демократии и гражданственности, кажется, осталось в прошлом.

Никто даже не задаётся вопросом: что первично — равенство или согласие? Если в древности люди стремились к бессмертию, то современные homo sapiens создали культ вирусной популярности. И в этом сравнении слово «вирус» оказывается особенно точным: он распространяется стремительно, захватывает всё вокруг и далеко не всегда оставляет пространство для индивидуальности.

Агрессивность вируса заключается не только в скорости его распространения. Возможно, гораздо опаснее другое: стремление к популярности постепенно превращает внимание общества в новую форму власти — власти, которой хотят обладать все, но последствия которой мало кто готов обсуждать.

Демократическое общество всегда даёт возможность обращаться к прошлому через настоящее — именно это и называется ретроспективой. Трудно поверить, но современное понимание ретроспективы нередко превращается в своеобразный сеанс коллективной психотерапии, в котором участвует даже Карл Маркс. Его теория прибавочной стоимости используется для объяснения того, почему капитализм якобы не способен обеспечить ни равенство, ни полноценную демократию. Но при этом именно капиталистическое общество создаёт условия для стремительного распространения «вируса» популярности.

И тут появляется книга Роберта А. Пейпа «Наши злейшие враги: Америка и эпоха воинствующего популизма» (Our Own Worst Enemies: America and the Age of Violent Populism). Америка, по мнению автора, переживает период насилия, направленного против демократических институтов. При этом большинство людей нередко разделяет одни и те же взгляды, даже не предполагая, что поддержка радикальных идей с равной вероятностью может исходить и от вполне «нормальных» людей — тех, у кого, согласно привычным социальным представлениям, есть всё необходимое для благополучной жизни. Не о тех же стандартах говорил Карл Маркс?

Именно здесь возникает ещё один вопрос: достаточно ли экономического благополучия для формирования демократического сознания и гражданской ответственности?

И снова возникает скандал — на этот раз вокруг лозунгов… Согласно Википедии, "популизм — это политическая стратегия, которая апеллирует к широким массам народа и обещает им простые, быстрые и привлекательные решения сложных социальных и экономических проблем".

Мир уже слышал подобные лозунги: "Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма». Знаменитые слова из "Манифеста Коммунистической партии" Карла Маркса вновь возвращают человечество к поиску «простых и привлекательных решений». История, похоже, меняет декорации, но не всегда отказывается от привычных обещаний. Если мир соглашается с призраками, он неизбежно соглашается и с плакатной жизнью. А плакаты, как мы знаем, бывают разными.

В августе 2024 года после первой попытки убийства Президента Дональда Трампа во время его второй политической компании я обратилась к Генеральному Прокурору в Министерстве юстиции США (Вашингтон) с письмом.

Выдержка из письма: "I am not the first or last person to discuss the phenomena of Hitler. How did a civilized society come to embrace Hitler’s extreme ideas? They also needed a strong leader to unite the population and end political discord. Ideas or leaders did not come overnight or in a shoe box.

In 1923, Hitler ended up behind bars after he led a failed coup attempt, and the court banned the NSDAP. There is evidence that just before the coup, he used to walk through the streets shaking a gun over his head. Is it a show or an attempt to test his skills? It was a test of the acceptance level of people who had already believed in the power of the failed society they lived in. They did not stop him, and his winning strategy started to dominate.

On 30 January 1933, Hitler became a chancellor. Hitler was not elected, and his way to power was legal. Germans had never questioned a rightness because they accepted, and he tested them. Everything was replaced by ideological indoctrination. Democracy failed, but indoctrination survived even for a short period.
       
On July 13, 2024, Donald Trump, a former president of the United States, survived an assassination attempt. One hundred years later, another guy, another gun, and the same level of acceptance with digital media. No one stopped him. Did he test us in advance? Definitely, YES. He lives in a convinced society where people separate themselves from civil rights. In many cases, the Internet world is not about rights and obligations. It's a community of digitally addicted people who cannot stop him. Democracy failed, but indoctrination survived hopefully only for a short period.

One hundred years is enough long period, and I raised other questions. What happened in between? Do we have other examples on hand? Do we know people who got an offer but never took this path?” The answer is YES. "One of my classmates, who currently lives in Israel suggested to buy a gun and come to Jewish events with a loaded weapon. I did not buy a gun, but I want to speak up. Democracy failed, but indoctrination survived for a long period because I received the "advice" in 2007."

Знаменитому дизайнеру одежды Карлу Лагерфельду припывают фразу: «Скандалы вредят лишь тому, у кого их нет». А любой скандал начинается с несогласия. Теперь решайте, кто лучшие граждане?

Начало и конец… Почему Горбачев заговорил о Сталине?

Почему распался Советский Союз? «Это было основной причиной краха СССР. Его никто не разгромил, не было врагов — просто Советский союз перестал нравиться его гражданам,» - Григорий Герасимов, историк.

Но бывает ли такое? Да. И нашлись люди, которые достаточно точно сформулировали, за что «идущие в коммунизм» невзлюбили СССР.

• Уравниловка. В СССР все считались равными, однако на практике советские граждане нередко оказывались равны прежде всего в бесправии и бедности.
• Демагогия и пропаганда. Каждое событие трактовалось исключительно с советской точки зрения. В споре необходимо было не искать истину, а «одерживать вербальную победу» над собеседником. В такой системе ценностей выросло не одно поколение. Верить, а тем более доверять, было практически некому.
• Репрессии. Гражданина могли преследовать за всё, что не укладывалось в официальное определение «советского человека». Ошибочность такой системы заключалась ещё и в том, что она могла наказать любого, кто по своему интеллектуальному уровню значительно превосходил тех, кто эту систему создавал и поддерживал.
• Бесправное население. Советские граждане фактически были лишены возможности влиять на собственную жизнь и на действия власти. При этом пропаганда ежедневно убеждала их в том, что существующий порядок вещей является единственно правильным и именно так всё и должно быть
• Отсутствие уважения к личности. Толпой всегда легче управлять. Советская пропаганда обожествляла коллектив, однако реальность была значительно сложнее. «Старик рассказал сыновьям притчу о венике: по отдельности вы тонкие прутики, и только вместе вы сила». Однако многие уже знали другую, более горькую концовку: «По отдельности вы личности, а вместе — поганая метла». Вот так и жили, не замечая, что эта «поганая метла» делает свою поганую работу.
• Несменяемая и безнаказанная власть. Власть в СССР была несменяемой, окончательной и, казалось, вечной. Она могла годами оставаться неизменной, а общество практически не имело возможности повлиять на её решения.
• Военные авантюры. Военные кампании и «победы» СССР оплачивались в том числе за счёт простых советских граждан, которые не могли повлиять на принимаемые решения. Кому нужно было терять миллионы рублей и тысячи жизней молодых людей, например, в Афганистане? Странно, но и сегодня этот вопрос далеко не всегда становится предметом серьёзного общественного разговора.
• Страна алкоголиков. Алкоголь создавал иллюзию кратковременного счастья и помогал человеку на время забыть о реальности. В обществе, где возможности влиять на собственную жизнь были ограничены, желание что-либо менять постепенно исчезало.
• Неэффективная экономика. Многие советские экономические успехи существовали прежде всего на страницах газет и в телевизионной программе «Время». При этом человек далеко не всегда был заинтересован в результатах собственного труда.

Несмотря на всё вышесказанное, сегодня многие из нас не могут однозначно ответить на простой вопрос: «А люди в СССР действительно жили плохо и бедно?» И если ответ — да, то почему именно евреи готовились к обратному пути?

И вдруг Алексей Венедиктов решает спровоцировать Михаила Горбачёва (из дискуссии с Владимиром Пастуховым в Лондоне):
— Михаил Сергеевич, вы же развалили Советский Союз.
Ответ Горбачёва:
— Кто вам сказал? Это не я. Это Сталин. Да, он ввёл Прибалтику в СССР, и оттуда всё взорвалось.

Время прошло, но споров меньше не стало. И, как ни странно, опыт СССР снова начинает интересовать многих. Неужели кто-то действительно собирается в обратный путь? Что же опять не устраивает граждан бывшего Союза?

Наверное, самым правильным шагом в этот момент будет обращение к историку. Историк Григорий Иванович Герасимов использует главные даты в истории Советского государства, чтобы дать точные объяснения о происхождении проблем в Советском Союзе.

Из его статьи:

• "[Предшествовавшее СССР] Временное правительство не смогло решить проблемы, которые стояли перед страной. На место ему пришло большевистское правительство. Оно последовательно выполняли свои обещания и делали это железной рукой"
• "В 1960-х годах развитие страны замедлилось, отметил историк. По его словам, этот факт совпал с моментом, когда вера в коммунистическую идею у граждан постепенно начала ослабевать. Первый удар по коммунистической идее нанес XX съезд КПСС, который разоблачил культ личности Сталина. Второй сильнейший удар был нанесен объявлением, что в 1980 году наступит коммунизм".
• "Когда началась перестройка, когда пал "железный занавес" и с Запада хлынули идеи, тогда народ и отбросил коммунистическую идею, перестал защищать советскую власть и партию".

Современные проблемы вновь ставят перед нами одни и те же вопросы: кого и что защищать? Где начинается и где заканчивается одна и та же идея лидерства? Старый принцип — мы выбираем и нас выбирают — больше не работает. Возможно, только потому, что изменился сам выбор.

Но кто и когда пытался соответствовать самому определению выбора? Выбор предполагает принятие решения, последующую ответственность и способность действовать по собственному усмотрению. Более того, почти никто не задаётся вопросом: много ли у нас этой свободы — или мало?

В таком состоянии мир существует уже достаточно долго, чтобы постепенно менять нас как homo sapiens. Наш собственный разум порой начинает работать против нас, а происходящее мы принимаем как неизбежную проблему времени, в котором живём. Но времена меняются… А мы?

Люди не знают, что будет завтра. А я бы купила танк.

Посвящяется 250-летию Америки.

С чего начинает демократия?

«С чего начинается Родина?» — широко известная советская песня из кинофильма «Щит и меч», созданного в 1960-х годах. В интернете можно встретить интересное уточнение: «В работу над песней весомый вклад внёс разведчик-консультант Александр Святогоров, рассказавший о состоянии человека, вынужденного десятилетиями жить среди чужих». Возможно, именно жизнь на чужбине помогает особенно остро почувствовать связь с Родиной.

Большинство из нас никогда не были разведчиками, но в эмиграции мы тоже оказываемся среди «чужих». И именно тогда многие начинают по-новому осмысливать то, что раньше казалось само собой разумеющимся. Возникает и другой вопрос: с чего начинается демократия? А ведь большинство из нас никогда всерьёз над этим не задумывалось.

История демократии берет свое начало в Древней Греции и Древнем Риме. Жители городов-государств участвовали в управлении, избирали должностных лиц и следили за исполнением ими своих обязанностей. В основе этой системы лежало право граждан на участие в принятии решений, что и сегодня остается одним из важнейших признаков демократии.

Мало кого интересуют истоки демократии или продолжительность ее существования. Однако многие задаются достаточно простым, но любопытным вопросом: почему демократия получила широкое распространение сравнительно недавно, если сама идея существует со времен античности? Возможно, многое в общественной жизни определяется не только появлением той или иной модели, но и ее последующей популяризацией. Недаром древнеримский поэт Ювенал сформулировал знаменитый принцип: «Хлеба и зрелищ!»

Любая власть стремится сохранять контроль над обществом. В 1909 году журналист и общественный деятель Михаил Осипович Меньшиков писал: «Демократия начинает с требования свободы, равенства, братства, кончает же криком: "Хлеба и зрелищ! А там — хоть трава не расти!"». Впоследствии Меньшиков стал одним из первых известных общественных деятелей, расстрелянных большевиками.

И в наши дни люди нередко проводят границу между материальным благополучием и демократическими ценностями и, по странному стечению обстоятельств, зачастую отдают предпочтение хлебу.

И они не одиноки. Много веков назад правители Древнего Рима тоже пришли к пониманию, что залогом сохранения власти является сытый и довольный народ. Но можно ли жить в комфорте без демократии? И вообще, сколько «хлеба и зрелищ» нужно человеку для ощущения благополучия?

Эти вопросы отнюдь не праздные, особенно сегодня, когда человечество стоит на пороге перемен, во многом определяемых развитием технологий. Хотим ли мы остаться Homo sapiens? Не окажется ли так, что «машины» возьмут под контроль над хлебом и зрелищами, оставив все меньше места для демократии?

Стремясь к комфорту, мало кто задумывается над тем, что это состояние в значительной степени зависит от самого человека. А ведь комфорт — это не только материальное благополучие. Это еще и способность справляться с жизненными задачами, приспосабливаться к изменениям и менять настоящее к лучшему.

Общаясь с администрациями (!) Белого Дома, я написала несколько писем, в одном из которых я попыталась четко определить понятие американского гражданства:

“Citizenship is the chance to make a difference to the place where you belong.” -Charles Handy. "The American President" is a 1995 romantic comedy-drama film that plays an important role in our culture. Most people believe it's about how the world's most powerful man has met his match. I think it's only one politically correct movie in which The American President is Jewish and non-schmuck! He talked proudly about American immunity: "America isn't easy. America is advanced citizenship. Do you want to claim this land as the land of the free? Then the symbol of your country cannot just be a flag. The symbol also has to be one of its citizens exercising his right to burn that flag in protest. We have serious problems to solve, and we need serious people to solve them."

Именно с этих слов начинается демократия, и для многих на этом она заканчивается. Ведь приведенное выше определение не имеет прямого отношения ни к личному комфорту граждан, ни тем более к «хлебу и зрелищам», которые остаются востребованными и по сей день.

Мы живем в мире проблем, и их решение зависит прежде всего от нас самих. Демократия начинается не с обещания комфорта, а с готовности человека брать на себя ответственность за настоящее и стремиться изменить его к лучшему.

Ребольшивизация.

Время стирает грани. Забываются старые обиды, тускнеют воспоминания, а различия между прошлым и настоящим становятся все менее очевидными. События и идеи, некогда разделявшие людей, постепенно утрачивают свое значение. Современная молодежь уже почти ничего не знает о большевизации, а слово «ребольшевизация» для большинства не несет никакого смысла.

Из недавней публикации в газете «Коммерсант» мы узнали, что «Деятельность Владимира Ленина была скорее полезной для России, считают 40% опрошенных. Это следует из опубликованных 22 апреля 20206 года результатов исследования Аналитического центра ВЦИОМ, приуроченного к 156-летию со дня рождения основателя советского государства. Вывод о том, что он принес нашей стране больше вреда, чем пользы, респонденты делали вдвое реже, а еще чуть более четверти опрошенных выбрали вариант «примерно поровну и пользы, и вреда».

"Коммерсант"

Особое внимание привлекает один из ответов: примерно одинаковое число респондентов видят в деятельности Ленина и пользу, и вред. Как говорится, чтобы никто не знал. Если бы подобные опросы не проводились регулярно, разговоры о ребольшевизации общества, возможно, так и остались бы уделом немногих, а именно родившиеся в Советском Союзе. Однако доля положительных оценок деятельности Ленина со временем увеличивается.

Современный мир меняет не только привычные представления, а история продолжает напоминать о своих уроках. Если мы не хотим повторения прошлых ошибок, необходимо понимать, как общество воспринимает собственную историю. Ведь забвение нередко становится первым шагом к повторению того, что когда-то уже было признано ошибкой.

В подобных случаях обычно обращаются к древним мыслителям и философским истокам. Конфуций, живший более 2500 лет назад, был выдающимся философом, учителем и государственным деятелем. Его понимание счастья напоминает о высоких нравственных нормах: «Счастье — это когда тебя понимают, большое счастье — это когда тебя любят, настоящее счастье — это когда любишь ты». Именно любовь воспитывает силу воли, направленную на созидание, а не на разрушение. Противостояние созидательных и разрушительных начал было и остается одной из главных тем человеческой истории. Советский период в этом отношении не является исключением.

«Русский лес» — философский роман Леонида Леонова, впервые опубликованный в 1954 году. Автор говорит о двух видах силы воли: одна направлена на то, чтобы ломать других, а другая — на то, чтобы преодолевать самого себя. Стремление подчинять и ломать других является проявлением социального эгоизма, который сам по себе ничего не создает. Подлинная сила заключается в способности изменять себя, преодолевать собственные слабости и созидать.

Парадоксально, но и сегодня многие стремятся прежде всего оценивать и исправлять других, сосредоточиваясь на «чужих» поступках и ошибках. Но где же собственные достижения? И не с преодоления ли самого себя начинается подлинное созидание?

На просторах Интернета можно найти советы практически на любую тему, в том числе и об интеллекте. Однако интеллект проявляется прежде всего в общении с людьми. Обычно человек говорит о том, что занимает его мысли и заслуживает его внимания.

И тут возникает вопрос: можно ли определить, способен ли человек к созиданию? Оказывается, некоторые психологи считают, что да. В Интернете можно встретить публикации, в которых выделяются темы, на которых чаще всего зацикливаются люди, не склонные к созидательной деятельности. К числу таких тем обычно относят:

• постоянное обсуждение чужой внешности;
• восприятие денег как главной ценности в жизни;
• бесконечные сплетни и чужие личные драмы;
• жалобы без стремления что-либо изменить;
• разговоры, построенные исключительно на чувстве превосходства над другими;
• навязчивое обсуждение социального статуса и «успешности»;
• агрессивную уверенность в собственной правоте

Не обязательно, что интерес к одной из этих тем свидетельствует о низком интеллекте. Однако постоянная сосредоточенность на подобных вопросах редко способствует созиданию и поиску новых идей.

И где же здесь ребольшевизация? Не претендуя на оригинальность, попробую выразить свою мысль проще. Мыслящие люди обычно не стремятся что-либо доказывать. Для них жизнь и сами размышления — это не соревнование, не стремление к доминированию и не бесконечная гонка за тем, чье восприятие окажется «правильнее».

Шаг за шагом мы лишаем себя способности интересоваться, слушать, замечать детали и видеть человека во всей его сложности. Прошлое, в котором было и хорошее, и плохое, кажется самым легким объектом для подобных споров. Но вместо того чтобы извлекать из него уроки, мы вновь втягиваемся в бесконечную борьбу за «правильное» восприятие того, что уже осталось позади.

Неужели мы действительно хотим взять эту бесконечную гонку с собой в будущее?

Демократия воспитывает граждан, а авторитаризм — подданных. Где Я?

День независимости — главный национальный праздник любого государства, а в Америке это еще и день рождения свободы. В этом году американской свободе исполняется 250 лет. Не многие из нас задумываются о возрасте свободы, но все мы хотим быть независимыми. Поэтому у американцев появилась возможность осмыслить путь, пройденный страной за два с половиной века, и задуматься о будущем.

Четыре бывших президента США не захотели оставаться в стороне и присоединились к этой дискуссии.

Никого не удивлю, если скажу, что именно один из них — Джордж Буш-младший — напомнил о самом главном правиле гражданина: «Будьте гражданином, а не сторонним наблюдателем. Под этим я подразумеваю участие в процессе».

За месяц до интервью с бывшими президентами США Национальное общественное радио Америки (NPR) опубликовало статью с довольно тревожным для страны свободы заголовком: «Скатываются ли США к конкурентному авторитаризму?» «Похоже, эта статья перекликается с мыслью Джорджа Буша-младшего», — подумала я. За годы жизни в Америке мне довелось увидеть немало и активных граждан, и сторонних наблюдателей.

Многие из нас ничего не знают о новой «болезни», которая, как утверждают некоторые исследователи, появилась в современном обществе. И, как это часто бывает, мало кто задается вопросом: когда все это началось? Думаю, мы должны быть благодарны авторам этой статьи, потому что она помогает поставить не только этот вопрос, но и многие другие.

Начнем с определения. «В странах с конкурентным авторитаризмом действуют демократические правила и проводятся конкурентные выборы, однако правящая партия использует различные методы, чтобы склонить чашу весов в свою пользу и удержать власть». На первый взгляд такое сочетание кажется противоречивым и даже нереальным. Если правила игры перестают быть равными для всех участников, демократия начинает утрачивать свое главное качество — честную политическую конкуренцию. Неужели демократия умирает?..

Стивен Левицкий, профессор государственного управления Гарвардского университета и один из авторов книги «Как умирают демократии», просто и убедительно объясняет суть этого явления: «Придя к власти, авторитарные лидеры, избранные демократическим путем, пытаются превратить государство — которое должно выступать в роли нейтрального арбитра — одновременно в оружие и в щит».

Самое трудное в этом процессе — допустить саму возможность того, что подобное состояние может возникнуть в Америке. Неужели и здесь?..

Да, мы стали свидетелями перемен, и отчасти их направление зависит от нас самих. Мы живем в эпоху, когда общественным мнением пытаются манипулировать, когда идеологическое влияние становится все более заметным, а многие люди существуют в «чужой» и иногда информационной реальности. Привычные традиции не спасают. Демократия уступает место индоктринации.

Парадоксально, но нередко, опираясь на решения американского правительства и гарантированные им права, «новые» граждане выступают против самого правительства. Общество становится все более разделенным, и мы становимся «неравными». Изменился и антисемитизм. Он больше не скрывается так, как прежде, все чаще проявляясь публично и принимая новые формы. Оказывается демократия не лечит старую болезнь, даже богатые плачут. Знаменитая Шерил Сандберг вокликнула: «Вы меня прятать будете?»

Граждане великой страны постепенно начинают ощущать себя не гражданами, а подданными. Неужели это навсегда? Юваль Харари называет подобное состояние тупиком для демократии. Демократия становится похожей на художественный вымысел, если никто не готов ее защищать. Мы с трудом удерживаем равновесие в обществе, потому что логика «щита и меча» все чаще превращается в главную модель существования.

Мы пытаемся найти баланс между обороной и наступлением, между защитой и противостоянием, но при этом рискуем забыть о самой демократии. Между тем «Щит и меч» — не просто метафора. Это был символ советских органов государственной безопасности.

Почему нас так притягивает движение в сторону «псевдодемократии»? Почему столь соблазнительной оказывается система, в которой свобода постепенно уступает место контролю? Неужели прошлое по-прежнему имеет над нами такую власть?

Все под контролем!

Варшавские гетто (Фото из Facebook)

Рассказ Михаила Задорнова «Всё под контролем» высмеивал менталитет советского человека. Прошло тридцать пять лет после распада Советского Союза, но сама идея контроля, похоже, никуда не исчезла.

Недавно в Facebook мне попалась фотография, сопровождавшаяся текстом, который привлек мое внимание.

«На фотографии — руководство еврейской полиции Варшавского гетто: Юзеф Шеринский и Якуб Лейкин. Они служили в структуре, созданной немцами внутри Варшавского гетто, сотрудничая с оккупационной администрацией. Надеясь пережить войну в созданном нацистами аду, они сделали свой выбор. Когда стало очевидно, что эшелоны из гетто направляются не на переселение, а в Треблинку — лагерь смерти, еврейское подполье также сделало свой выбор. Якуб Лейкин был застрелен бойцами еврейского сопротивления в октябре 1942 года. На Шеринского было совершено покушение, а вскоре он покончил с собой».

Эту публикацию я увидела вскоре после 24 мая 2026 года, когда останки одного из лидеров Организации украинских националистов (ОУН) Андрея Мельника и его супруги были перезахоронены на Национальном военном мемориальном кладбище в Киевской области.

Возможно, связь между этими событиями неочевидна. Однако именно такие исторические параллели заставляют задуматься о выборе, о границах сотрудничества с властью и о том, как разные общества спустя десятилетия оценивают поступки людей прошлого с помощью того же контроля.

Историю можно изучать. Историю можно обсуждать. Но историю нельзя «отмыть». Плюрализм мнений является одной из основ еврейской традиции. Как говорится, «у двух евреев — три мнения». Однако когда речь заходит о трагедиях, связанных с исторической экстерминацией, разногласий не возникает.

Из комментария под фотографией: «И вот тут начинается самое интересное. Евреи никогда не скрывали, что среди них были люди, сделавшие неправильный выбор. Никто не сделал их национальными героями, им не ставят памятники, их именами не называют улицы, их не чествуют на государственном уровне, их не объявляют символами борьбы за независимость. Они остались в истории как трагическое предупреждение: у каждого народа были свои герои и свои предатели.

Зрелость нации определяется тем, кого она выбирает для своей исторической памяти. Нельзя бороться за свободу и одновременно обелять тени нацизма. Возможно, сегодня это кому-то политически удобно. А потім через 80 років намагаються видати понадкусане за історичний делікатес (по-украински)».

Деликатес — это редкий или дорогой продукт. Люди готовы преодолевать расстояния и препятствия, чтобы попробовать то, о чем так много слышали. «Зря стараются», — подумала я.

Само понятие деликатеса во многом рождается благодаря подконтрольным и для контроля. Одни создают его ценность, другие стремятся этой ценностью обладать. Так возникают не только товарно-денежные отношения, но и механизмы социального влияния и контроля. Однако история не повторяется. А если она повторяется, то речь уже идет не столько об истории, сколько о социологии — о закономерностях человеческого поведения, которые проявляются вновь и вновь.

Мы сами создаем системы контроля и сами же становимся свидетелями их ограниченности и провалов. В этом смысле трудно не вспомнить слова Уинстона Черчилля: «Вся история мира сводится к тому, что, когда страны сильны, они не всегда справедливы; а когда они хотят быть справедливыми, у них уже нет сил».

А иногда наступает момент, когда говорить о справедливости уже просто не с кем.

Из сообщения CNN (08/31/2024): «В пятницу утром сотрудница корпоративного офиса Wells Fargo в Аризоне приступила к работе — как позже выяснилось, к своей последней смене. По данным полиции города Темпе, ее тело обнаружили лишь спустя четыре дня на рабочем месте. Предполагается, что смерть наступила в какой-то момент в течение выходных».

После случившегося сотрудники задали администрации закономерный вопрос: почему тело не обнаружили раньше, если в здании круглосуточно работает служба охраны? И снова контроль оказался лишь иллюзией. И снова — зря старались…

Для многих история превратилась в своеобразную социальную игру «деликатесов», где особенно ценятся редкие и громкие сюжеты, нередко рожденные государствами, которых уже давно не существует. Мы слишком долго продолжаем жить событиями Третьего рейха, забывая, что мир изменился: одни государства исчезли, появились другие, а вместе с ними — новые политические и общественные вызовы.

Само слово «рейх» едва ли вернется в современный лексикон. Оно слишком тесно связано с трагическим историческим опытом. Однако отдельные принципы и методы, характерные для национал-социалистических режимов, время от времени вновь всплывают со дна, на которое якобы были спущены победителями.

Большинство из нас ощущает присутствие контроля, но редко задумывается о том, зачем он возникает, кто его формирует и почему мы так легко привыкаем к его существованию.

Узнав о смерти сотрудницы американского банка, я долго не могла успокоиться. Эта история прозвучала для меня как приговор, вынесенный без суда. Неужели такое могло произойти в Америке — стране, которую многие воспринимают как символ безопасности и надежды? Самым тяжелым оказалось другое: осознание того, что я живу в той же стране. Невольно возник вопрос: «А что, если следующей окажусь я?» It's crazy until it happens.

Несколько недель назад мне пришлось обратиться в местную полицию, чтобы сообщить о ситуации, которую я восприняла как проявление странного и навязчивого контроля. Неожиданно я познакомилась с женщиной из русскоязычной баптистской общины. Услышав историю с еврейской фамилией, которая для многих по-прежнему ассоциируется с иммиграцией, она сказала: «Все зависит от выбора. Знала, куда ехала». В тот момент я почувствовала себя так, будто снова оказалась перед вопросами, которые, казалось, история уже должна была оставить в прошлом. Неужели я стою перед воротами Освенцима? Если мы действительно говорим: «Больше никогда», почему так легко соглашаемся жить в атмосфере страха и взаимного контроля?

И главный вопрос остается прежним: где в этой системе место человеку? Где — я? Я бы купила танк.

Ты должна отыскать и познать... Мои американские записки.

Я тестирую рецепты печенья для открытия бизнеса на коммерческой кухне. Естественно, я познакомилась с новыми людьми, и разговор неожиданно зашел о знаменитостях, которые стремятся стать еще более известными и выпускают книгу за книгой с рецептами. Оказывается, многие предпочитают более простые рецепты — те, что почти никогда не попадают в подобные издания.

Я никогда не была знаменитой. Более того, однажды я даже написала письмо В.В. Путину, в котором честно определила свое состояние: я остаюсь простым человеком. Но при этом мне хочется быть услышанной. Можно ли в таком случае написать книгу или стать известной? А может ли случиться и то, и другое почти одновременно?

Уже долгое время я веду блог и пишу статьи, но это все же разрозненные мысли, пусть и объединенные одной темой. Теперь я решилась собрать их вместе. Удивительно, но я почти закончила свой манускрипт.

Кто главный герой и чего он хочет? Я не знаю. Возможно, героем станет мой собственный опыт — и именно в этом окажется главная цель книги. Многие считают, что опыт не имеет морального значения, а об ошибках и вовсе не стоит писать. Но, как сказал Мохаммед Али: «Человек, который в 50 лет смотрит на мир так же, как в 20, потерял 30 лет своей жизни». Если я изменила свое мнение или, наоборот, убедилась, что старые взгляды работают и сегодня, возможно, мой опыт поможет другим лучше понять и себя, и окружающий мир.

Почему читатель не сможет оторваться от книги? Я не стремлюсь к искусственной интриге. Мне важно дать человеку возможность задуматься. Чужое мнение способно подтолкнуть к появлению нового опыта, пусть даже и не лишенного ошибок. Самое ценное, что может произойти, — это вопросы, которые читатель задаст самому себе и на которые однажды найдет ответы, даже если для этого потребуется время.

Кто мой читатель? Оказываясь в сложных жизненных ситуациях, мы обычно ищем готовые решения, хотя иногда можно изменить ход событий еще до того, как проблема станет неизбежной. Странно, но мало кто задумывается об этом заранее. Много лет назад кинокритики объясняли успех сериала «Секс в большом городе» тем, что он честно показывал общество, в котором жили героини. Но хотим ли мы жить в таком же «коллективе»? Моя книга — для тех, кто хочет ответить себе на этот вопрос.

Нужна ли мне эмоциональность? Да, мои чувства важны для меня. Но самое главное — чтобы читатели смогли почувствовать самих себя.

Вот-вот завтра! Как стать эффективным и процветающим, но только завтра.

Технологический прогресс — это не вера в существование сверхъестественных сил. Мистические учения просто не вписываются в логику современных технологов, однако идея "завтра" остаётся, пожалуй, самой продуктивной из всех "потусторонних" идей прошлого. Именно будущее рождает надежду, стимулирует труд и вдохновляет на достижения. "Лишь бы дожить", — говорят те, кто живёт мечтами, но не делами.

Умение держать слово — обязанность каждого, но для женщины это особенно важно. Не думаю, что кого-то удивлю, если процитирую слова Ларисы Иохельсон:

"Завтра я буду намного добрее,
Стану красивой и модной.
Завтра мы лучше всегда и умнее,
Чем в пресловутом сегодня."

Календарное "завтра" — это понятие для тех, кто всегда в курсе того, что нужно знать, сделать и что предстоит впереди. Власть момента толкает их вперёд, создавая культуру "завтра". Но само завтра наступает тихо — лишь по календарю, без событий.

Тишину обычно наполняют уже знакомые слова из американского лексикона — и, что любопытно, выбор тоже есть:

• Talk to you later
• Pay the bills in the morning
• I will be in touch
• We'll keep your resume on file for future consideration
• Until we meet again
• Hope to connect with you again soon
• Catch you on the flip side!

Если кто-то не знает, я ненавижу каждую фразу о "прекрасном" завтра из вышеприведённого списка. Спешу сообщить: именно эти фразы никогда не создают ни завтра, ни будущего. Каждый, кто в них уверовал, неизбежно погружается в болотную жизнь. Фразы затягивают — действий нет. А я хочу движухи!

"В основном свободу человек проявляет только в выборе зависимости," Герман Гессе. А мы все хронически зависимы.

Что же первично? Понятие первичности — один из главных вопросов философии, которая почти всегда предлагает лишь две точки зрения: материализм утверждает, что первична материя, а идеализм — дух, сознание. Великая Фаина Раневская, сама того не подозревая, объединила эти два взгляда. Она даже не думала о силе этого союза. Деньги создают будущее, а будущее зависит от денег. Мы редко обсуждаем эту зависимость, потому что живём в мире, где хронически не хватает и духовного, и материального. Мы просто зависимы. Но можем ли мы разорвать этот союз?

Концепция "givers and takers" не нова, но иногда стоит напомнить себе о ней заново. "Вы не обязаны быть тем же человеком, каким были пять минут назад", — сказал Алан Уоттс, британский философ. Мир определяется изменениями, и они происходят мгновенно. Эти перемены не зависят от прошлых решений — именно нынешние намерения формируют развитие и многое другое. Наш выбор становится основой, открывая возможность в пользу чего-то другого.

Именно в этот момент приходит осознание: эффективность и процветание не зависят от завтрашнего дня. Завтра должно начинаться с другого — с новых определений. Многие из нас не проявляют интереса к философии, оставшейся за пределами Интернета. Древние не могли постичь скорости распространения информации, тем более — в столь глобальном масштабе. Хотим мы того или нет, но понятие "другого" остаётся неизменным: это противоположность, существующая за границами наших ценностей и мировоззрения. Именно через "другого" наше "я" претерпевает изменения. Мы начинаем проявлять — манифестировать — свои истинные намерения.

В основе каждого желания лежит идея "givers and takers" — то есть бывают времена, когда мы берём, и времена, когда отдаём. Тогда завтра естественным образом следует за сегодняшним, принося новые, более вдохновляющие идеи. Мы не просто ищем другой путь — каждый из нас постепенно становится другим. В феврале 2025 года Элени Н. Гейдж (Eleni N. Gage) опубликовала статью "Как проявить себя, демонстрируя свои истинные намерения", которая начинается с интригующих слов: "Научно доказано, что визуализация целей может помочь их достичь. Но это только первый шаг."

"Смысл жизни — придать жизни смысл", — сказал Виктор Франкл и доказал это своим примером. После пережитого в лагерях смерти во время Второй Мировой войны, он написал книгу "Сказать жизни "Да!": Психолог в концлагере". Именно свободный выбор и ответственность придают значение нашим поступкам, переживаниям и идеям. Мы должны рассматривать каждый шаг как результат собственного выбора, а не навязанного сценария.

Если мы говорим о сценарии, то хочу предложить вопросы. Кому из нас понравится фраза: "Счастье — это выбор идти в одиночку"? Некоторые привыкли к другому взгляду: "Счастье должно быть тихим". Кто прав? Или, может быть, тихим должно быть не счастье, а одиночество? И не только...

В октябре 2025 года в журнале "The Atlantic" была опубликована статья профессора Гарварда Артура Брукса под тем же названием — “Счастье — это выбор идти в одиночку”. Она начинается не только с интригующего посыла, но и с темы внутреннего предательства: “Принятие лжи из-за страха несогласия с другими является формой предательства себя и ведёт к несчастью”. В статье рассказывается о лекциях в Московском университете и феномене зависимости — то есть “молчания” — в советском обществе.

Оказывается, что такие явления, как концепция “givers and takers”, истинные намерения, эффективность и процветание, визуализация целей, смысл жизни и даже переживание одиночества, во многом зависят от “молчания” каждого.

Представление о том, как "быть услышанным“ разрывает привычную связь между духовным и материальным, превращая нас в подлинных действующих лиц общества. Социальные привычки и реальность оказываются далеки друг от друга лишь потому, что их создают одни и те же люди. Хотим ли мы жить в таком мире?

Ловите хорошее настроение. Оно не предполагает героичности.

Повторяю слова Алана Уотса, что "Вы не обязаны оставаться тем же человеком, каким были пять минут назад". А что мы вообще обязаны? Пожалуй, это один из самых редких вопросов, которые мы задаём себе. Чаще мы ожидаем, что обязаны нам. Не стану скрывать: наше настроение нередко зависит от того, кто, когда и сколько нам должен. К такой "порядочности" привыкли многие и даже связывают с ней успех, словно существует некий странный миропорядок.

А если начать с себя? Я уже вижу удивлённые лица людей, которые никогда не задумывались о честности собственного мнения — вплоть до готовности отказаться от него. Кому нужна истина?

Как правило, диссидентам. Но в современной Америке их, по сути, не существует. Исследователи Populace опросили 19 000 человек, задав вопрос о том, насколько для них важно публично выражать своё мнение. 58 % респондентов заявили, что, по их мнению, "большинство людей не могут честно высказываться по деликатным вопросам современного общества", а 61 % признались, что предпочитают помалкивать.

Но как в таком случае двигаться вперёд — и тем более строить процветающее общество товарно-денежных отношений? После смерти идеи социализма уже почти никто не сомневается во власти денег. Зарабатывая их, мы редко спрашиваем себя, живём ли в справедливом обществе — если вообще возможно найти справедливость в системе товарно-денежных отношений. Оказывается, наш успех и эффективность зависят от того, что нам предлагают, и от того, что предлагаем мы сами.

В настоящее время американцы всех возрастов сомневаются в том, живут ли они в справедливом обществе. Дорога к успеху становится личной тропинкой для каждого, кто хочет достигнуть победы. Мы становимся героями, но только для себя и надолго.

Покой нам только снится. Хочется движухи! Мы же иудеи!

В 2025 году вышла книга "Прокурор: борьба одного человека за привлечение нацистов к ответственности" (ориг. The Prosecutor: One Man’s Battle to Bring Nazis to Justice), посвящённая роли Фрица Бауэра — еврейского прокурора, который после войны в Германии добивался наказания нацистских преступников. Именно он стал свидетелем и участником процесса "обновления" в побеждённой Германии. Стране требовалось движение вперёд, однако сам процесс "обновления" был организован победителями.

"Через пятнадцать лет вам будет стыдно за Нюрнбергский процесс", — сказал Герман Геринг. Вскоре он покончил с собой, предпочтя остаться "победителем". Победителям же пришлось идти дальше. И лишь спустя десятилетия стыд действительно настиг их — за ту самую "движуху". Так кто же победил?

Из книги я узнала, что в школах Нижней Саксонии решили переосмыслить популярный афоризм: "Разговоры — серебро, молчание — золото", заменив его на "Разговоры — серебро, дебаты — золото". Победителям было важно услышать разные мнения, чтобы распределить социальную ответственность. Они верили в священные принципы демократии — время, открытый диалог и ответственность способны изменить тех, кто привёл Гитлера к власти и принял его правила.

Наказание было и остаётся одной из мер социальной ответственности, однако желали его немногие. Евреи и сегодня говорят о наказании за правила, которые привели к преждевременной гибели миллионов людей. В Торе наказание не является актом мести — оно рассматривается как инструмент исправления. Если же исправление невозможно, наказание теряет смысл и потому не применяется.

Кого и за что мы хотим наказать, если исправление невозможно и ответственность связана с нами самими? Почему "успешное завтра" так и не наступает, даже когда наши желания кажутся нам по-настоящему важными? За осуществление "финального решения еврейского вопроса" были ответственны идеологический фанатизм и бюрократическая дотошность. Эти явления были и остаются знакомыми человечеству до сих пор. Однако по сей день их принято связывать исключительно с приходом нацистов к власти в Германии. Правильно ли это?

Требуя наказания, мы обращаемся в суд, но это ещё не гарантирует "светлого будущего", свободного от идейного фанатизма. Исполнителей нацистских преступлений вызывали в суд, однако многие так и не понесли ответственности. "Исполнение" и "фанатизм" оказались по разные стороны правосудия, и в будущее человечество шагнуло, сохранив фанатизм. "Больше никогда", — кричат любители громких лозунгов и сами становятся участниками современного мракобесия.

Непримиримость с прошлым породила проблемы с будущим, которое в итоге стало нашим настоящим. Подчиняясь календарному "завтра", мы вынуждены практически ежедневно мириться с навязываемым фанатизмом. Что это такое? Во многом — наша "преданность" современным технологиям. Никто не хочет выглядеть старомодным, однако современность вовсе не свободна от фанатизма и, более того, нередко оказывается связанной со старым нацизмом. Мы стали свидетелями, а порой и участниками появления новых списков. Наша эффективность теперь зависит не от нас самих, а от создателей каталогов — от их правил и их представлений о допустимом. И остаётся лишь один вопрос: хотят ли они прийти к власти?

Наше счастливое завтра зависит от страха перед теми, кто уже знает последствия фанатизма. Они манифестируют свои намерения задолго до того, как их власть решит за нас наше будущее. Живя в формально свободном обществе, они подменили свободу саморазрушением — лишь потому, что лишены цели. Их эгоизм говорит сам за себя. Эти "странные" герои загоняют всех в инкубатор, где воспитываются и с наибольшими шансами выживают их "соратники по фанатизму". Более того, они убеждены, что общество может существовать без идеи диссидентства. Я отвечаю им: "нет" — и повторяю слова академика А. Д. Сахарова: "В моём решении — мой компромисс".